Этот сайт предназначен для тех, кто интересуется закономерностями развития человечества, управления знаниями и вопросами прогнозирования будущего

Редактирование людей

Редактирование генома человека

Первая Международная конференция  по редактированию генома человека прошла в 2015 году. В этой сфере регулярно появляются новые технологии – экстракорпоральное оплодотворение, преимплантационная генетическая диагностика, митохондриальное донорство, наконец редактирование генома… Комиссия по клиническому генетическому редактированию людей появилась после скандала с китайцем Цзянькуем Хэ  в ноябре 2018  года. В ее состав входят ученые и медики  всего мира, а  организуют работу  Британское королевское общество и Национальные академии наук и медицины США. Оба заседания Комиссии прошло 14-15 ноября 2019 г. Кое-что новое на заседании Комиссии  прозвучало –  и удивительно, что эти новые аргументы усиливают позиции, в первую очередь, сторонников редактирования, а не его противников.

Цзянькуя Хэ упрекали в том, что его опыты не оправданы с медицинской точки зрения: он пытался сделать людей устойчивыми к ВИЧ, в то время как для этого заболевания есть менее рискованная терапия. Кому тогда вообще нужно генетическое редактирование? Большинство выступающих на заседании призывали не забывать о генетической диагностике: мы давно уже научились выбирать из оплодотворенных эмбрионов те, которые не содержат негативных мутаций, и в большинстве случаев этого достаточно.

Но на заседании Комиссии выступали и представители африканских стран, которые видят ситуацию совсем с другой стороны. Например, Sonia Abdelhac из Института Пастера в Тунисе пожаловалась на то, что у них в стране много близкородственных браков. Люди не видят ничего плохого в близкородственных браках, рассказывала Абделак. Женщина из другой семьи приносит с собой новые, незнакомые мутации и риски. А про женщину из своего рода все понятно и ясно, к чему готовиться. Впрочем, всерьез обсуждать, сможет ли редактирование зародышей решить эту проблему, члены Комиссии не стали. Затем они выслушали представителей разных обществ инвалидов, которым тоже было, что сказать.

Все, кто обсуждает применение редактирования в клинике, сходятся на том, что необходимо делить болезни на «приемлемые» и «тяжелые», и использовать рискованное лечение только во втором случае. Но сами инвалиды могут быть с таким списком не согласны. В таком случае они рискуют стать жертвами травли: люди будут воспринимать их как тех, кого можно было бы «починить» и винить их или их родителей за то, что те этого не сделали. В связи с распространением пренатальной генетической диагностики уже происходит следующее – люди начинают воспринимать инвалидов как тех, кого «неправильно выбрали» на стадии эмбриона.

И Комиссия по клиническому применению, и работающая параллельно с ней комиссия ВОЗ должны выработать общемировые правила обращения с новой технологией. В то же время, никто не понимает, как сделать, чтобы эти правила соблюдались везде. Британский эмбриолог Питер Брауде (Peter Braude) напомнил, что даже по вспомогательным репродуктивным технологиям, которые не вызывают таких острых споров, в мире до сих пор не договорились. Например, пренатальная генетическая диагностика разрешена в подавляющем большинстве стран мира, но ограничена в Германии. Митохондриальный перенос (так называемая технология «детей от трех родителей») запрещен в Китае и США, разрешен в отдельных случаях в Великобритании, но чаще всего просто никак не регулируется.

Авторы недавнего обзора, посвященного медицинскому туризму, обнаружили 20 стран, в которых клиники предлагали своим клиентам провести митохондриальный перенос за границей. Среди них есть и те, где это однозначно запрещено — как, например, Китай, так и те, где законодательного запрета нет, но технология еще не пришла в клиники — например, Россия. Вполне вероятно, что то же самое ждет нас и в случае с редактированием генома. Отследить и ограничить такой многосторонний поток невозможно: доноры, биологические образцы, зародыши и будущие родители будут кочевать из страны в страну независимо друг от друга и встречаться на «нейтральных» территориях. Запрет здесь никого не спасет.
В то же время, оставить генетическое редактирование без внимания и регулирования тоже нельзя.

Вслед за переносом оплодотворенного ядра в цитоплазму здоровой яйцеклетки — как это планировали изначально — начали появляться работы по инъекциям цитоплазмы в яйцеклетку, переносу делящегося ядра зародыша и пересадке полярных телец (это клетки, которые отделяются от яйцеклетки в процессе ее созревания). Таким образом, закрывая глаза на одну — пусть спорную, но проверенную технологию — мы даем возможность расцвести множеству сомнительных цветов.

Речь на заседании, конечно же, зашла и о евгенике, поскольку граница между излечением и «улучшением» людей все еще не определена. И здесь снова пришлось вспомнить опыт предыдущих технологий. Катерина Раковски (Catherine Racowsky) из Гарварда говорила о том, что существующие репродуктивные технологии — и в первую очередь пренатальная генетическая диагностика — уже в некотором роде приблизили нас к евгенике.

Несмотря на то, что эта процедура не является лечением, а только «ставит диагноз» эмбрионам, не стоит забывать о том, что за ней следует выбор: какому эмбриону жить. И выбор этот медики вместе с будущими родителями делают на основе генетических тестов. Как правило, они обращают внимание лишь на конкретные участки генома, где расположены интересующие их мутации. Но что мешает проанализировать геном целиком и в своем выборе опереться на другие факторы — не только здоровье ребенка, но и пол, рост, цвет глаз, силу интеллекта, тип характера?

А пока ученые ищут грань между допустимыми и недопустимыми параметрами выбора, технологии уже забегают вперед. Полторы недели назад американская компания Genomic Prediction впервые начала предлагать подобные услуги: они готовы диагностировать эмбрионы здоровых родителей на предрасположенность к сердечным приступам, диабету и нескольким видам рака. Кроме того, по результатам теста компания обещает предупредить родителей, если ребенок рискует оказаться в числе самых низких жителей планеты, а также обладателем невысокого IQ.

Но ученые не спешат бить тревогу. С одной стороны, как напомнил Брауде, генетическая диагностика несет в себе множество скрытых рисков. На каждом этапе что-то может пойти не так: получение половых клеток, оплодотворение, культивирование зародышей, отбор образца на диагностику, интерпретация данных, заморозка-разморозка, подсаживание в матку. Довольно велик шанс, что на одной из этих стадий искомый эмбрион отсеется и не доживет даже до имплантации. Если же добавить к этому еще и редактирование, количество этапов возрастет, а шансы, соответственно, станут еще меньше.

В 2013 года, авторы одной работы опросили 1700 женщин о том, какого человека они хотели бы видеть донором спермы для своего ребенка. Из них лишь половина сказала, что при выборе они бы обратили внимание на интеллект отца ребенка. Еще 42,7 процентов интересовались бы ростом человека, а 40 процентов — национальностью. Возможно, это означает, что наши опасения преувеличены, и пока мы переживаем о том, что слишком умные или слишком агрессивные люди заполнят собой планету, женщины выбирают просто тех, кто повыше ростом.

Под конец одной из дискуссий как будто из ниоткуда возникла тема клонирования. Вот еще одна технология, внезапно вспомнили участники дискуссии, которая всем казалась табуированной и требовала законодательного решения. Клонирование людей вроде бы запретили по всему миру, и с тех пор о нем ничего не слышно. Куда оно исчезло? — спросили сами себя члены комиссии. И сразу же ответили себе: просто оно никому не нужно. Невольно представляешь себе, как где-то на другом конце земного шара, в Китае, в этот момент хихикает очередной исследователь — вроде тех, кто недавно вживил обезьянам ген, который отвечает за развитие мозга человека, и тех, кто научился клонировать генетически отредактированных макак.

Источник: https://nplus1.ru/blog/2019/11/20/crispr-commission

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Thanks: МГУДТ